Сказочный остров Варгалик
Опубликовано 25.04.2011На рыбалку близ деревни, где живет мой старый приятель Валентин, грех жаловаться. Приходилось ловить и окуней чуть ли не в килограмм, и щуки, бывало, обламывали кованые крючки, и с сигом знакомы не понаслышке, но временами нет-нет, да и подумывалось — не то! А ходили среди местных рыбаков туманные и прекрасные слухи о далеком острове Варгалике, этаком рыбном Эльдорадо, до которого плыть за три голубых многокилометровых плеса, за два скалистых сужения. Там не щуки, а голодные крокодилы, там вода кипит от рыбьих стай, там… Там так хорошо, что лучше и не бывает. Недалеко. Тан далеко, что при слабом моторе нечего и помышлять об этом сказочном острове.
Но когда деревенские рыболовы стали обрастать солидной техникой, Валентин не выдержал и привез из магазина двадцатисильный „Вихрь».
- Зверь, а не мотор, — сказал Валентин, оправдываясь перед Светланой за незапланированную четырехсотрублевую покупку. — Теперь хоть за сто верст плыть можем.
Новая техника — новые возможности. Далекое стало близким. И, конечно же, первым делом решили отправиться на Варгалик самое малое на три дня. К случаю приехал из Братска родственник Валентина, по имени Виктор, молодой толковый инженер, хорошо знающий лодочные моторы, и можно было уже не бояться, что „зверь-мотор» дорогой закапризничает и придется добираться на веслах.
Нашелся и еще один попутчик. Узнав о сборах на Варгалик, забеспокоился, затосковал и побежал по начальству за разрешением на отгулы сосед Валентина — Володя. Мужик он что надо. И мастеровой, владеет, чуть ли не десятком добрых рабочих специальностей, и безотказный трудяга, и заядлый рыболов. Правда, рыболов несколько своеобразный: полностью отрицает спиннинг и признает только ловлю на мормышку. Хотя это никакая не мормышка, а обыкновенная блесна. Но Володя упорно говорит — „на мормышку». Есть у Володи и еще одна, необычная для рыболова, странность: он совершенно не умеет плавать, никогда не купается, да и вообще панически боится воды. Его нельзя заставить войти в воду даже по пояс. И объяснение всему тоже более чем странное: Володя считает, что от воды у него по всему телу могут пойти прыщи. Эта боязнь — удобная мишень для шуток.
Который уже раз мы с неподдельным изумлением обнаруживаем, что с появлением большой лодки обросли громадным количеством походных вещей. Когда-то, собираясь на болото или в тайгу с двумя-тремя ночевками, нам было достаточно небольших рюкзаков, а теперь, чтобы перенести в лодку все необходимое, каждому пришлось делать по две ходки с нелегким грузом. Один мотор и канистра с бензином заставляли человека гнуться в коленях. А этих канистр „зверю» нужно далеко не одну. Мотор прожорлив — десять литров горючки на час работы. Груз возвышался над дюралевыми бортами лодки.
Но вот и поехали. Втроем устроились поудобнее среди канистр, рюкзаков, спальных мешков и черте знает еще каких вещей, оставив Виктора на корме сражаться один на один с малознакомым мотором. „Вихрь» угрожающе ревел, рвался из рун и требовал к себе излишнего внимания. Срывая от крика голоса, вспоминали вежливую и послушную „Москву», ругали новый мотор и… восхищались скоростью. Уж на что лодка перегружена, а такая скорость нам дотоле не была знакома даже на легонькой фанерной „Маринке». За каких-нибудь тридцать-сорок минут добежали до первого сужения, бывшего Бычковского порога. К нему пробиваются среди скал многочисленные ручьи; тысячи лет вода точила камень и проточила глубокие, с отвесными скалами ущелья. Когда же образовалось море, вода поднялась и затопила эти ущелья, образовав одну из достопримечательностей Братского водохранилища—фиорды.
Пожалуй, только на воде и в лесу просыпается в душе давно погребенная под ворохом забот детская непосредственность и заставляет радоваться самым необыкновенно-обыкновенным чудесам. В одном из фиордов жило двойное эхо. Как уж оно там получалось, но эхо звонко и чутко откликалось на голос и, несколько помедлив, откликалось еще раз. Самозабвенно и счастливо кричали мы, и каждый раз эхо с дружеской готовностью дважды повторяло наш крик.
- Кто украл хо-му-ты?
- Ты-ы!.. Ты-ы! — веселилось эхо.
После Бычновского сужения начинались для нас неизвестные края: никогда прежде не забирались мы дальше этих мест. Скалистый и чуть мрачный коридор вскоре кончился, разошлись берега, а впереди, насколько хватало глаз, отливала на солнце летней синью водная гладь. И лишь далеко-далеко угадывался размытый расстоянием лесистый горизонт. А плыть куда? Где-то там, на северо-востоке или на северо-западе, а может быть, еще в какой другой стороне должно быть новое сужение. Но как угадать в него? Да к тому же любой залив может нам показаться сужением, а по иному заливу, как мы знали из опыта, можно пробежать десяток-другой километров, пока разберешься.
Благо, с собой захватили бинокль, и теперь мы по очереди обшариваем горизонт в надежде ухватиться хоть за какой-то ориентир. И когда мы изрядно помучились, вдруг кто-то разглядел в бинокль бакены, указывающие дорогу.
И как мы сразу не разглядели, да и вообще как не догадались, что здесь непременно должны быть бакены, створные знаки? Плохо же быть неграмотным.
Но теперь-то мы знали, что нам делать и куда плыть. Уверенно ревел мотор, перед носом лодки вздымались высокие водяные усы, летели навстречу разделенные узкой полоской горизонта голубое небо и голубая вода. Довольно быстро мы вошли в следующее сужение, прошли его и вылетели на просторы нового многокилометрового расширения, того самого, где и должен находиться, по рассказам, остров Варгалик. Только где он — не знали. Не помогал и бинокль: низкие острова сливались с берегом. Тут уж никак не обойтись без расспросов. Только вот беда — спросить некого. А хотя как некого? Вон километрах в пяти-шести что-то вроде движется. На ходу даже в бинокль трудно разглядеть, но все-таки стало понятно, что плывет что-то большое: или катер, или баржа. Делать нечего, надо гнаться за баржой, иначе как узнаешь, где здесь дорога на Варгалик?
Мы еще не привыкли к скорости мотора и потому были необычайно удивлены, когда перед нами вдруг показалась баржа. Хотя и никакая это не баржа, а самый настоящий дом. Двухскатная тесовая крыша, окна, на окнах белые занавески. На крыше люди загорают. И только подъехав совсем близко, разглядели прилепившийся к дому крошечный катерок. Видно было, что катерок напрягает все свои силы, как говорится, из ножи лезет вон, и хоть медленно, а тащит махину за собой. Кто такие?
Ах, вон оно что! Плавучая районная поликлиника.
- Не скажете ли, — кричим мы медикам, — где здесь остров Варгалик?!
У медиков, видно, хорошее настроение.
- Мало того, показать даже можем. Пристраивайтесь за нами, — мы на этот самый остров плывем.
Но нам, вкусившим сегодня на новом моторе чуть ли не космические скорости, ждать совсем не хочется. Тем более там такая рыбалка!
- Ну, если спешите, — прокричали нам, — то плывите прямо по курсу, и километра через четыре будет этот самый Варгалик!
Люди в дороге обычно становятся любопытными, и, видимо, потому мы не удержались от вопроса.
А вы зачем на остров плывете? Ведь там некого лечить.
Теперь, по всей видимости, будет, кого лечить, — многозначительно ответили с крыши.— Все нормальные люди знают, что завтра воскресенье и даже поликлиники в воскресенье отдыхают.
Мы в отпуске, — ответили мы заносчиво. — И нам совсем нет нужды знать, какой будет завтра день недели. И оставьте, пожалуйста, свои намеки.
И мы снова помчались. Но уже дорогой сообразили, что сегодня нас вместо тишины, рыбацкого уюта, спокойного ночного костра ожидает времяпрепровождение в обществе людей, приехавших на пикник. Но раздумывать и огорчаться было уже некогда: по курсу лодки во всем великолепии вырастала мечта последних лет—сказочный остров Варгалик.
Мы дали вокруг острова круг почета, осмотрели его со всех сторон и лишь, потом приблизились к берегу.
А остров был действительно прекрасным. Когда-то вокруг него росли березовые рощи, и теперь, оказавшись в воде, березы во многих местах образовали трудно проходимые завалы — утайливые и кормные места для окуней и щук. Около острова — теплое мелководье с травянистыми зарослями, крошечными островнами, а где-то в сотне метров от берега начинались темные глубины. Разве можно придумать что-нибудь лучше!
И охватило вдруг великое нетерпение испытать рыбацкую удачу. В спешке, словно спасая тонущую лодку, выкинули вещи на берег и, схватив рыболовные снасти, отчалили. Мы взялись за спиннинги, а Володя приготовился ловить на свою излюбленную мормышку.
Я сделал первый пробный заброс и только начал проводку, как почувствовал резкий толчок, и на леске заметался крупный окунище. Тащил окуня к лодке и видел, как целая стая полосатых разбойников гонится за удачливым собратом, первым изловчившимся схватить блесну. Укалывая пальцы об острые плавники, снимаю с тройника рыбу и делаю новый, совсем короткий заброс. Хорошо видно, как окуни стаей кидаются на блесну, но возможность повиснуть на крючке имеет всего лишь один. Еще заброс и еще. Некоторые смельчаки, увидев, что блесна уже занята, пытались проглотить грузило, но всегда неудачно и с высоты борта лодки срывались в воду.
Вскоре под лодкой собрались сотни окуней. Некоторые из них хищно шныряли в поисках обманувшей их блесны, другие, сбившись в плотные стаи, стояли, затаившись, приготовившись для броска. День солнечный, безветренный, и тихая вода просматривалась до самого дна. Удивительно интересно смотреть, как развиваются события под водой, но — некогда. Азарт глушит все другие помыслы.
Володя привязал на леску две блесны, и не успевали они скрыться под водой, как два горбача засекались на острых крючках. Как обычно при сильном волнении, Володя затих, чуть побледнел и лишь изредка ухал.
Виктор, поймав несколько окуней и убедившись, что улов сегодня обеспечен, начал экспериментировать. Прицепил к грузилу крючок — стал ловить по два окуня. Начал менять блесны, брал безнадежные, от которых в других местах рыба шарахалась в сторону, — варгаликские окуни ничего не хотели признавать и с восторгом заглатывали самые бездарные приманки. Стал кидать как можно дальше от окуневого скопища и вдруг почувствовал тугой толчок, будто бы блесна зацепилась за топляк. Щука! Это уж определенно. Ее поклевка во многом отличается от окуневой. Окунь обычно рвет, мечется из стороны в сторону, а щука упорно и со все усиливающимся напряжением тащит блесну в глубины.
Мы мгновенно забыли о своих снастях и с затаенной радостью стали смотреть на развернувшуюся борьбу. Тонкая леска, рассчитанная на окуня, казалось, вот-вот лопнет. Но Виктор рыболов опытный, выводит осторожно — не тащит рыбину к лодке напролом, выматывает. Вот щука уже совсем близко, нужно чтобы кто-то пришел на помощь, и Валентин взял сачок. Он ловко подхватил им щуку, торжествующе поднял над водой и… Ручка у самого основания ломается, леска от резкого удара рвется, и щука вместе с сачком начинает медленно тонуть. Мы, еще не осознав толком потери, ошарашенно свесились за борт и следим, как добыча медленно уходит под воду. Очнулись, как от толчка, пытались достать щуку руками, потом спиннингами, веслом, но каждый раз не хватало каких-нибудь нескольких сантиметров. Сбросив одежду, стали нырять. Бесполезно. Лишь разогнали всех окуней.
Не любит рыболов, когда добыча, которая, можно сказать, уже побывала в руках, теряется вот таким нелепым образом. Если бы щука просто сошла с блесны, то бог с ней, это ее удача. А тут совсем другое дело. Не выбраться ведь щуке, все равно пропадет.
Молча вернулись к прерванной рыбалке, и долго еще смутное чувство сожаления сосало душу, лишив удачливую рыбалку многих прелестей. Прошло не меньше часа, прежде чем разморозились лица моих товарищей и в лодке снова ожили шутки, смех, азартные восклицания.
Пока мы возились со щукой, а потом приходили в себя, к другой стороне острова причалила плавучая поликлиника. Рыбачий уют, по всему, должен бы был нарушиться, но, занятые окунями, мы этого пока не чувствовали. Окуни отнимали у нас все силы.
А на берегу постепенно стали собираться зрители. Вначале они стояли молча, даже как бы затаившись, но когда их стало больше, и они почувствовали свою силу, то стали довольно бойко комментировать события и даже подавать советы. А когда Виктор снова поймал щуку, берег огласился восторженными криками медиков. А еще какое-то время спустя берег стал выражать настойчивое желание принять участие в рыбалке непосредственно.
Кончилась тишина, кончился уют — пора прекращать рыбалку. Да и незачем нам больше ловить: с радостью и одновременно с огорчением увидели, что довольно вместительная корзина полным-полна рыбой. Ах, ты, как плохо! А что же мы завтра будем делать? А послезавтра?
Сегодня, можно сказать, в первый день нашего летнего отдыха, нам не хотелось оказываться среди толпы, и мы с некоторой тоской посматривали на излишне оживленный берег. Но не сидеть же нам в лодке дотемна! Взялись за весла и медленно поплыли к берегу, надеясь лишь на то, что медики обратят свое внимание главным образом не на нас, а на улов. Действительность превзошла все наши ожидания: мы существовали только лишь как некое приложение к рыбе. И потому, оставив улов около самой воды, спокойно занялись своими делами. А немного погодя мы принимали делегацию, которая пришла с желанием купить рыбу на уху. Мы моментально прикинули, что в этом предложении прекрасный для нас выход. Рыбачить нам очень хотелось и завтра, но рыбачить было нельзя: лишняя рыба могла просто-напросто пропасть. А это для рыболова большой грех. А теперь рыбу у нас заберут, и мы завтра со спокойной душой можем половить еще. Продавать рыбу мы, конечно, не собирались, но и просто так отдать ее не позволял застарелый собственнический инстинкт, и потому мы произвели кое-какой товарный обмен без привлечения денежных знаков. И медики, и мы были очень довольны друг другом. Они, подхватив тяжелую корзину, немедленно ушли к костру, оставив нас в полном покое, а мы поставили палатку и сели дожидаться, когда поспеет щука.
На рассвете Виктор стал будить нас, и если мы с Валентином хотя и нехотя, но сумели подняться, то Володя промычал что-то протестующее и лишь глубже влез в спальный мешок. Мы забрали Володину снасть, оставив ему столь нелюбимый спиннинг, и уехали. Утро стояло несколько прохладное, с легким туманцем, а во всем остальном рыбалка напоминала вчерашнюю: окуни были многочисленны и по-прежнему настроены самым решительным образом. Время от времени мы поднимали голову, посматривали на свой табор и видели, как выбрался из палатки Володя, не спеша пил, чай, потом взял спиннинг и, изредка бросая блесну, неспешно пошел вдоль берега. Потом мы видели, что к Володе присоединились две или три болельщицы из плавучей поликлиники и вскоре все они — рыболов и зрители — скрылись за ближайшим мыском.
Занятые своим делом, мы было, уже совсем забыли про Володю, но вдруг за мыском раздались всплески, шум и истошные вопли. Какое-то мгновение мы растерянно смотрели друг на друга, но затем словно проснувшись, Валентин прыгнул на весла и погнал лодку.
Володиных болельщиц мы увидели стоящими по пояс в воде. Отчаянно жестикулируя и срывая горло, они пытались морально поддержать Володю, который — о ужас! — стоял в воде еще дальше—по грудь. Правой рукой он пытался удержать что-то огромное, мечущееся, поднимающее каскады брызг. Володя испуганно пятился к берегу, узловатым сучком ловчился ударить свою добычу и отчаянно блажил. Виктор бросился на помощь приятелю, и вдвоем они вытащили на берег громадную щуку.
Вскоре медики уплыли по своим делам, и мы, наслаждаясь наступившей тишиной, отправились обследовать остров.
Вернулись мы часа через полтора и застали свой табор разгромленным. Котелки перевернуты, чашки разбросаны, щучья голова, из которой собирались изготовить сувенир,— в костре. И все густо заляпано коровьими „печатями». Пошли искать пастуха, чтобы объяснить ему, как нужно относиться к своей работе, и метров через сто увидели стадо довольно крупных телят. Пастуха нигде не было, и мы поняли, что телята летом, скорее всего, живут здесь одни. Желая обезопасить свой табор на будущее, мы решили их прогнать подальше. Испуганные телята, задрав хвосты, кинулись вдоль берега.
Мы вернулись прибирать табор и вдруг услышали какой-то стремительно нарастающий шум. Он был настолько непонятен и зловещ, что сердце замирало в испуге. И вдруг из кустов прямо на нас вылетело давешнее стадо телят, о которых мы уже успели забыть. Бедные телята с перепугу обежали весь остров, и чуть было не растоптали нас. Мы опять их прогнали и, пока они не вернулись к нам после второго круга, поспешили перетащить вещи в лодку.
Покидали мы остров с уже устоявшейся мыслью: „Шибко хорошо — это тоже нехорошо». Собирались рыбачить три дня, а тут приходится уезжать: еще несколько часов лова — и рыбу некуда будет девать. И не нужны были наши отличные снасти, не нужны ни рыбацкая хитрость Виктора, ни Володино упорство.
А все же вспоминается та поездка с удовольствием. Нет-нет, да и придут на память окуневые скопища, встреча Володи с чудищем, те солнечные и веселые часы. И даже „хулиганство» телят вспоминается с удовольствием.
А. Гурулёв
Добавьте статью в сервисы:
