Рыбалка в Пермском крае и Перми

С этим красивым человеком мы случайно встретились на берегу Красивой Мечи. Медленно, часто останавливаясь, чтобы испытать новые места рыбной ловли, я шел по берегу реки и на ее изгибе, у какого-то впадающего в Мечу безымянного ручейка, увидел маленького, худенького, даже, пожалуй, тщедушного человека в очках с белыми проволочными дужками. Внешне он казался простым, очень обыкновенным. Встречи с такими людьми обычно не оставляют следа ни в памяти, ни в сердце. Иным оказался Сергей Васильевич.

Я поздоровался. С легким поклоном он ответил на приветствие, и его глаза засветились искренней добротой и располагающей к себе доброжелательностью. А мое тогдашнее настроение не назовешь бодрым. Разговор я начал с упреков по адресу рыбы.

- Который час здесь хожу. На червя пробовал удить, на мотыля, на кашу… Ни одна закуска не произвела на рыбу никакого впечатления, словно выловлена она подчистую еще в тургеневские времена.

- А вот главное вы не попробовали, — медленно, растягивая слова, ответил мой новый знакомый.

- И что же я не попробовал? — едва дав закончить фразу, спросил я.

- Не узнали, чем сегодня рыба питается, что нравится ей в такой летний день. Ведь черви обычно по весне хороши, когда рыба голодная. Кашей да другими хлебопродуктами тоже рыбка по горло сыта. Сколько за неделю людей с удочками пройдет! Многие зря только добрые продукты губят.

- Все это истинная, правда, — согласился я. — Догадываюсь, чего не сделал: не узнал, чем именно сегодня рыба питается. У меня-то так получается: когда рыба клюет, нечего и узнавать ее рацион, ясно же, на что клюет…

- А когда не клюет, так и не узнаешь, — закончил мысль Сергей Васильевич. — Ни одного хвоста не поймаешь, желудок не вскроешь, не посмотришь, что рыбе нужно.

- Точно так у меня, — закивал я. — Да и поймаю, не любитель живых резать. Пару-тройку рыбешек выловлю — такой улов домой не несу, отпускаю их. Зачем же резать!

- Я вас понимаю, очень даже понимаю, сам часто так делаю. Но ради, знаете ли, науки…

Сергей Васильевич посмотрел на меня поверх очков, видимо ожидая того вопроса, который я и задал ему:

-Что же сегодня открыла наука?

Мой новый знакомый подошел к кромке берега, опустил руки в воду и вырвал небольшой пучок растительности. На корнях он нашел каких-то незнакомых мне червячков, взял мою до этого времени бесполезную удочку, нацепил насадку и вернул мне снасть.

Легкий поплавок дважды чуть погрузился, словно трусоватый купальщик, пробующий, не слишком ли холодна водичка, и пошел в сторону, ближе к середине реки. Я приподнял удилище и сразу почувствовал, как на крючке забилась сильная рыба.

Плотва была довольно крупной; переваливаясь с боку на бок, она забилась в сырой траве.

- Что сегодня у рыбы на завтрак? — спросил Сергей Васильевич, такой довольный, будто не было для него большей радости, чем видеть пойманную мною рыбу.

Он снова наклонился к водной растительности, и тут его руки наткнулись на рваный целлофановый мешок.

- Смотрите, бросил кто-то. В прошлый раз осколки бутылки из реки вытаскивал. Должна же оставаться красивой Красивая Меча!

- О, должна, да не обязана!

- Да, строгости никакой нет. Родители с ребят не спрашивают, общества — со своих рыболовов. А надо бы. Вот полюбопытствуйте, будьте ласковы.

Сергей Васильевич протянул мне исписанный крупными буквами тетрадный листок, и я стал вслух читать указ Петра I по российскому флоту об охране чистоты вод Невы: «Во время чищения кораблей и починки всякий мусор должно вывозить, чтобы ничего на дно не упало. А кто из своих то учинит, сам, ежели офицер, за всякую лопату (имеется в виду лопата мусора) первый раз лишается месяц жалования, за второй раз — полгода, за третий — будет оштрафован отнятием чина и записан в рядовые. А рядовым за третий — в Сибирь на каторжную работу».

- Документ впечатляющий, — заметил я. — На все реки охрану бы такую положить…

- То-то на все бы. А то я пока никого не знаю, кого бы за зверское отношение к рекам и рыбе в рядовые разжаловали или в пустыню, где и рек-то нет, сослали, — с горечью сказал Сергей Васильевич и, в сердцах махнув рукой, торопливо пошел от реки, забыв о своих удочках.

И тут я заметил, что при быстрой ходьбе — а шаг у него для такого маленького роста оказался широким — он хромает.

- Тоже какое-то зверское отношение?

- Нет, доброе, еще какое доброе! Раньше такого доброго человека не встречал, такого, как врач, который операцию делал. Это зимой сорок второго.

Я предложил Сергею Васильевичу присесть позавтракать, рассказать, что же случилось тогда, в годы жестокой войны. Он долго отказывался, но ласковая природа, располагающая к искренней, откровенной беседе, кофе из термоса помогли ему настроиться на разговорный лад.

Еще я фразу бросил:

- Вы же такой добрый! Пожалуйста, расскажите.

- Добрый, — повторил он. — Да я добротой у одного человека заразился. У врача-хирурга, которого грозил даже убить.

- Вы — и вдруг!..

- Разбередили вы душу. От начала все расскажу… А начало самое — в штыковой. Вел я свой поредевший в боях батальон в контратаку. Когда бежали в цепи, ногу осколок мне прошил. Терпел и бежал. Сошлись две нестройные цепи — наша и фашистская — решать, куда дальше война пойдет, кто живым будет. Двое врагов на меня бросились. Я одного штыком в грудь заколол, но застрял он, никак не вытащу.

Навалился тут на меня здоровенный немец. А я чистый скелет по масштабам. Обхватил враг ручищами горло, душит — «мама» не выговоришь. Но помощь в самый раз подоспела. Почувствовал, кровь мне на лицо потекла — это адъютант прикладом размозжил фашисту голову.

Так вот с ним всю войну прошли, оба живы остались. В прошлом году в гости приезжал, здесь же вместе рыбачили. А тогда он мне лицо снегом протер, ногу перевязал. Да, видать, от грязных портянок что-то в рану попало. Когда с передовой до госпиталя везли, загноилась рана. Лекари посмотрели — чую, не одобряют ее. Ноги-то у меня будто спички, а тут увидел свою мосолыгу — так ее жаль стало, что подумал: если помрем, так вместе.

За такими мыслями меня главный среди медицинской братии хирург и застал. Начал про ампутацию говорить, а я ему трофейный пистоль показал. Сказал при сем:

- Ты у галки мигалку видел?

- Не видел, — ответствует.

- И не увидишь. Отбреешь ногу, я тебе — голову.

Я-то как рассуждал про его медицинские соображения: «Какой-то сумасшедший сумасброд попался (это про меня). От раны совсем задурел. Пусть по нему будет. Не стану ногу отнимать. Умрет — не убьет, не умрет — не убьет. Так и так мне польза. Может, еще и справится природа, организм молодой, сильный, а худущие, они и поживучее будут…

Только такими думами зря я доброго пожилого человека снабдил. До сих пор за них стыдно. Он совсем про другое соображал: как меня, бедолагу, спасти и ногу мою. Меня ничуть не испугался, даже не приказал пистолет с патронами отобрать. Я его при выписке сам врачу подарил. А может, зря, потому что хирург, когда под Орлом в окружение попал, из него и застрелился. Об этом я позже узнал от госпитальной санитарки, что от врагов спрятаться успела. Малышка совсем, жена теперь моя.

Я на миг представил себе эту пару, людей, которым война принесла не только безмерное горе, но и радость любви, но ничего не сказал Сергею Васильевичу, а он продолжал:

- Добро, оно добро и порождает. Прознал я о судьбе этого чудеснейшего человека — места себе не находил. Все слова со словом «добро» одно к другому пристраивал: добродушие, добропорядочность, добросовестность, добросердечность, добродеятельность.

Таким хирург был, все больные на него равнялись. Слова всякие красивые у солдат появлялись: спасибо, пожалуйста, голубчик, соблаговолите, еще, это самое… не будете ли вы так любезны.

А вы, не будете ли так любезны, соблаговолить простить меня за длинный рассказ, коим отвлек от рыбалки?

- Наоборот, премного вам благодарен.

- Пожалуйста, и давайте продолжим не разговор, а рыбалку.

Из продолговатой стеклянной баночки Сергей Васильевич достал трубочника, разломил домик, вытащил червячка и наживил крючок. Удочку он забросил за водную растительность, потом подвел к ней и уставился на поплавок своими серыми внимательными глазами.

Я не заметил, сколько времени прошло от момента заброса до поклевки, но ждал ее с нетерпением: кто же клюнет на этот раз? Когда поплавок, быстро погружаясь, пошел в сторону, понял — это окунь.

Так и оказалось. Упористый, крупный, он никак не хотел вылезать из воды, упрямо ходил кругами на тонкой леске, сопротивляясь, словно это не рыба, а молодой рысак на первой выездке.

Окуня удалось достать подсаком. Быстро опустив рыбу в садок, Сергей Васильевич протянул мне баночку с трубочником:

- Половите, а я еще на зелень попробую.

Оторвав от камня кусочек тины, он обмотал ею крючок — на плотву.

На летние насадки рыба брала лучше, и наш с Сергеем Васильевичем улов оказался довольно приличным. И все же не ему я радовался, а знакомству с интересным, чутким человеком, который умеет так легко, от души дарить доброту, искренне, как ребенок, радоваться успеху другого.

Теперь, после знакомства с Сергеем Васильевичем, когда я прихожу на водоем, то начинаю рыбалку словами: «А что сегодня у рыбы на завтрак?»

В. Макеев

Добавьте статью в сервисы:

Твитнуть

Камафиш.