Хищники
Опубликовано 17.07.2011Анатолий Онегов
Обычно плотву ловят на легкую удочку, наживляя небольшой острый крючок червем, хлебным шариком или личинкой стрекозы. Ловят плотву на утренних и вечерних зорях — именно в это время нет-нет, да и почувствуешь на леске сильную быструю рыбу…
Тяжелая, будто одетая в черненое серебро плотва засветится, заискрится в твоем садке, и дома ты будешь долго рассказывать родным и друзьям, как неожиданно пошел в сторону поплавок, и тебе сначала показалось, что это соблазнился червем шустрый окунек. А потом сачок подхватил красавицу рыбу, и ты долго не мог нарадоваться такому замечательному подарку.
Я тоже очень люблю ловить плотву на утренних и вечерних зорях, а то и светлой летней ночью Севера. В такие белые ночи ловится особенно крупная плотва. Я люблю разыскивать глухие таежные озера, устраиваю там небольшой легкий плотик из сухих елей, тихо уплываю в вечерний туман, жду и всегда верю, что и на этот раз увижу знакомую поклевку, увижу согнутый в дугу кончик своего удилища…
Но бывает так, что не одна ночь пройдет без хорошей рыбалки. Бывает, что вместо увесистых рыб ты увидишь лишь частые бестолковые стайки меленьких плотвичек. Такая плотвичка непутево теребит червя, часто срывается с крючка, и мне никогда не хочется ловить этих еще не выросших рыбок.
Тогда я возвращаюсь к берегу, варю пшенную кашу и, как могу, объясняю своему четвероногому другу, что ухи сегодня не будет, и не будет только потому, что на это озеро частенько заглядывают весной жадные люди…
Весной, когда на озере только-только растает последняя льдина, большие стаи плотвы показываются около берега, у зарослей прошлогоднего тростника, у кустов ивы, оступившихся в воду. Плотва собралась на нерест. Она смело идет на мелководье, идет отметать икру, презирая любую опасность. Великий, бессмертный закон жизни ведет красноперых рыб, одетых в серебряные латы, туда, где после нереста из икры очень скоро появятся крошечные мальки-ниточки, где эти мальки смогут подрасти, сбиться в свои детские стайки, укрыться от хищников, возмужать и продолжить жизнь родителей.
Вот у самого берега качнулся, будто от короткого ветерка, сухой стебелек тростника, тут же второй, третий стебелек тронул глубокими кружками воду, кружки разошлись, смешались, рядом закачался еще и еще тростник, задрожала ветка черемухи, опустившаяся в воду, и весь залив ожил, зашевелился, заходил от травы к траве, от куста к кусту. Это появилась плотва…
Впереди идут большие рыбы-патриархи. Они идут клином, не слишком близко друг к другу, обходят травы, затонувшие в весенней воде кочки. Сейчас эти рыбы появятся здесь, у стены прошлогодних стеблей тростника… Но здесь плотву ждут сети.
Еще давным-давно рыбаки договаривались друг с другом, а то и давали торжественное обещание-клятву не ловить рыбу во время нереста. Эти мудрые люди хорошо знали, что весной рыба беззащитна, что сетями, курмами во время икромета можно выловить очень много той же самой плотвы. А что будет потом, что станет с озером на второй, на третий, на четвертый год?.. И сети, и другие ловушки оставались по весне висеть в амбарах на вешалках и ждать там того времени, когда нерест закончится, когда рыба отдохнет, станет поосторожней.
Я вспоминал этих хозяйственных рыбаков, вспоминал и сегодняшние законы, запрещающие ловить рыбу во время нереста, когда встречал на таежных озерах жадных людей. У них было много сетей. И теперь эти сети ждали, когда к тростнику подойдет плотва.
Плотва путалась в сетях, ее вытаскивали на берег и бросали еле живых рыб в глубокие корзины. А они все еще бились, размахивали хвостами, рассыпая вокруг себя ту самую икру, из которой очень скоро должны были появиться мальки-ниточки.
В корзинах лежала самая крупная, отборная плотва. Такую редко когда поймаешь на удочку, а теперь самые сильные, самые красивые рыбы гибли, не успев отметать икру… В этом году они уже не оставят потомства, не подарят озеру новых плотвичек. Клятвы старых рыбаков и новые законы были забыты, был растоптан, хищнически уничтожен закон жизни, и будто в отместку за преступление очень многие озера, куда наведывались в нерест рыбаки с сетями, перестали приносить людям свою извечную дань.
Но не каждая сетка вынималась на берег с плотвой. Порой бессовестные рыбаки в сердцах сматывали кем-то порванную снасть, швыряли ее в кусты и вовсю кляли щук.
Щуки, как и подобает хищнику, шли следом за плотвой, они тоже натыкались на сети, но легко рвали тонкую нитку, рвали сеть во многих местах, портили снасть совсем. А когда хищник все-таки запутывался в сети, и его удавалось вытащить на берег, рыбаки нередко со злостью топтали ногами этих зеленых рыб и обещали рассчитаться со всеми щуками, жившими в озере.
Щука, действительно, хищная рыба, но для рыбаков, промышлявших по весне плотву, щука была еще и врагом — она мешала ловле, портила снасть и, как всякий враг, заслуживала вроде бы самого строгого наказания. И такое наказание порой имело место. Когда рыбакам казалось, что в озере развелось слишком много хищников, которые портят снасть и изводят другую рыбу, они привозили на озеро зимний невод, рубили широкие проруби, длинными обледеневшими шестами протаскивали невод подо льдом, окружали им яму, где собирались на зиму все щуки, и тащили невод обратно к проруби.
После такого «наказания» щуки не могли прийти в себя, но вместе со щуками не могло прийти в себя и озеро. Оно, будто помня учиненный разгром, замирало, стаи рыб редели, мельчали, и теперь приходилось долго сидеть и ждать, когда редкая плотвичка или случайный пронырливый окунек, наконец, соблазнятся насадкой.
Таких опустевших озер на моем пути попадалось уже много. Каждое из них помнило и сети рыбаков во время нереста плотвы, и зимние невода, которыми сразу вычерпывали всех хищников-щук. Налицо было преступление. Но кто преступник: щуки, которые, по словам рыбаков, перевели в озере всю рыбу, или же люди, не посчитавшиеся с законами природы? Но ведь зимним неводом можно ловить, пожалуй, только щук, а где же тогда окуни, лещи, почему же теперь и эти рыбы попадаются совсем редко?
Вопросов набиралось много, и я добровольно взял на себя обязанности следователя. Я должен был разобраться во всем, «выслушать» все стороны, а потом представить на суд материалы для вынесения справедливого решения.
С утра, с первыми лучами солнца, у края травы, только что поднявшейся со дна, загуляли, заиграли красноперки, собравшиеся отметать икру.
Пожалуй, красноперка в этих местах была единственной рыбой, которая успешно совмещала свои весенние брачные игры с завтраками, обедами и ужинами. Во всяком случае, аппетит у красноперки, в отличие от щук и плотвы, во время нереста не пропадал.
Если щуку, метавшую икру, нельзя было сманить ни блесной, ни живцом — щуки даже после нереста продолжали поститься длительное время, будто готовясь к всеобщей охоте-жору, — то красноперки сразу замечали кусочек червя на крючке и наперегонки неслись к наживке. Мой поплавок тут же скрывался в воде, следовала подсечка, и яркая, золотистая рыбешка перекочевывала из озера ко мне в лодку.
Вот в лодке оказалась вторая красноперка, вот третья точно такая же рыбка принялась топить мой поплавок. Но третью рыбку вытащить я не успел — из-за камня кинулся к ней голодный щуренок. Щуренок был совсем небольшим, добыча для него оказалась великоватой, и он, ухватив поперек красноперку, уже попавшуюся на мой крючок, заторопился обратно к своему камню. Но вернуться обратно в засаду, прожорливому щуренку уже было не суждено.
Из жидких зарослей весенней травы к моей лодке метнулась еще одна зеленая стрела, мелькнула зубастая пасть еще одной щуки, побольше, и эта пасть тут же стиснула бок нерасторопного щуренка.
Щука, собравшаяся проглотить и щуренка и красноперку, все еще продолжала двигаться после броска к добыче, но вот она почувствовала, что моя леска удерживает ее, и тряхнула головой. Потом хлестко ударила по воде, и два хищника — один жертва, другой охотник — тяжело завертелись около лодки.
Тупые рывки, извивающиеся зеленые тела. И тут к месту схватки из-под кормы моей лодки тяжелой торпедой метнулся еще один охотник. Этот третий незаметно появился из глубины, выждал и бросился к добыче — огромная щучья пасть оборвала возню-схватку двух первых щук…
Третья, самая большая щука исчезла в глубине с добычей покрупнее. У меня на крючке осталась измятая, порезанная щучьими зубами красноперка, а у самой поверхности воды конвульсивно подергивался слуга голода, незадачливый щуренок.
Я долго сидел после этого в лодке, озадаченный всем увиденным. Щуки накидываются друг на друга. Так почему же с подобной жадностью эти прожорливые твари не могли уничтожить в озере и плотву, и окуней? Может, действительно не место этим неуемным хищникам в любой реке, в любом озере, как не место, скажем, волкам рядом со стадом овец?
А вы хорошо запомнили детали этого небольшого рассказа, который начинался с описания нереста красноперок?.. Красноперки разгуливали у края травы, поигрывая золотистыми бочками в первых лучах солнца, жадно бросались к червю, но ведь совсем рядом таились щуки, и ни одна из них за все утро не напала на беспечных рыбок. И только тогда, когда небольшая рыбешка попалась на мой крючок и завертелась, забилась у самой поверхности, только тогда из-за камня метнулся к ней голодный щуренок.
Тот щуренок действительно был голоден. Я внимательно осмотрел его желудок и убедился, что он совершенно пуст. А ведь совсем рядом крутилась добыча, совсем рядом были игривые, вроде бы неосторожные рыбки. Так почему же щуренка привлекла только та рыбешка, которая попалась мне на крючок?
Если вам когда-нибудь удастся посетить озеро, где обитает много щук, не торопитесь наловить полную корзину рыбы. Остановитесь на берегу этого счастливого водоема и приготовьте прочную щучью удочку, толстую леску, большой поплавок и поводок из мягкой проволоки. Только не надо привязывать к поводку крючок. Небольшую рыбешку прикрепите к концу проволочки за губу, отпустите ее неподалеку от поплавка, чтобы вам хорошо было видно, что происходит в воде, осторожно подплывите к зарослям кувшинок или к прибрежной коряге, под которой может быть охотничья засада щуки, и легко опустите в окошечко среди травы свою снасть.
Вы увидите, как совсем рядом с вашим поплавком проносятся стайки плотвичек, как чуть ниже шествуют отряды окуньков. Вот к вашему поплавку подошла точно такая же рыбешка, как та, что привязана к поводку. Она постояла, тронула носом пробковый шарик, и не спеша, поплыла в сторону. Все тихо! Щука пока не обнаружила себя. Но вот следом за уплывающей рыбешкой дернулся ваш живец, дернулся раз-другой, завалился на бок, встал кверху хвостиком, снова, коротко подергивая леску, потянул поплавок к зарослям травы, и тут же из травы к живцу метнулась щука.
Щука на мгновение остановилась, не выпуская добычи из пасти, разом повернулась на месте и медленно пошла к своей коряге. Да, эта хищная рыбина была все время там, подводный охотник все время таился, пропуская мимо и плотвичек, и отряды окуньков, и почему-то соблазнился только вашим живцом.
Хищник сильно и упрямо потянул за собой леску, вы слегка дернули удилищем, мягкая проволочка соскользнула с губы живца, снасть вернулась к вам обратно, щука не пострадала, не напугалась и унесла к себе в засаду вашу рыбку.
Подождите еще немного, дайте щуке успокоиться, проглотить добычу, снова поймайте небольшую рыбешку и снова постарайтесь угостить свою новую знакомую. Если рыба голодна и живца, только что снятого у вас с проволочки, ей маловато для сытного обеда, вы сможете увидеть ее еще раз, а то и два раза подряд. И все это время рядом с вашим поплавком будут крутиться небольшие рыбешки, точно такие же, как ваш живец, а щука будет бросаться только к вашему живцу…
В чем же дело? Побудьте на озере еще два-три дня, и, очень может быть, вам откроется тайна этого необычного поведения щук.
Не все, что плавает и резвится под носом, может стать добычей. Здоровые, проворные рыбки — труднодоступная добыча. А ведь у любого охотника не хватает сил раз за разом бросаться в атаку, всякий раз промахиваться, возвращаться обратно в засаду, снова совершать молниеносный бросок и снова за это ничего не получать. А не станет ли к тому же засада охотника слишком известной, если пять-десять раз подряд щука будет греметь хвостом рядом со своей корягой? А может, лучше просто подождать, дождаться, когда мимо проплывет более доступная добыча?
Кто это может быть? Уставшая, измученная нерестом плотвичка, больная рыбка, неосторожный окунек. Их сразу узнаете вы по необычному для подводного жителя поведению. Больная рыбешка будет покачиваться с боку на бок, закидывая кверху хвостик, как живец на крючке, а то и показывать вам брюшко. Беспечный окунек, не желающий почему-то набираться мудрости, будет слишком долго и беззаботно торчать на открытом месте, он не сразу обратит внимание на стайку родственников, шмыгнувших в траву при первой же опасности, не поплывет следом за ними. А ведь окуню положено быть расторопной рыбой, иначе никогда не участвовать ему в коллективной охоте собратьев за шустрыми плотвичками… Красноперка заболела, она скоро погибнет и так, а вдруг ее болезнь успеет перейти к другим, здоровым рыбам?.. Окунек вряд ли приобретет достаточный жизненный опыт, когда не желает признавать законы окуневой Стаи, — и щука стрелой бросается к доступной добыче. Помните, как эта щука среди всех рыбок выбрала именно вашего живца, очень похожего своим поведением на больную рыбку?
И снова тишина у коряги, снова беспечно разгуливают здоровые плотвички, шныряют рядом проворные окуньки, и снова щука ждет, ждет и ждет.
Нет, этот терпеливый подводный охотник не похож на жадного хищника-убийцу. Да и о какой жадности может идти речь, когда — щука помогает озеру избежать болезней и строго наказывает окуней за беспечность и неосмотрительность! Больных рыб не будет в озере, не будет и беспечных подводных жителей там, где живут щуки.
Но ведь не так часто рыбы болеют, не так часто попадаются несмышленые окуни — чем же тогда питается вся масса щук, населяющих озеро?
Давайте вернемся к тому несложному опыту около коряги, когда мы отказались от крючка и стали просто подкармливать щук…
Хищника вам удалось вызвать на переговоры только два раза — два раза он не отказался от пищи, но второй раз его бросок к добыче уже не был таким жадным, как первый. Щука успела утолить голод, успела несколько насытиться! И если вы скормите подряд щуке двух-трех рыбок, то дальше увидеть хищника вам вряд ли удастся. Вы будете подъезжать к знакомой коряге и днем и вечером, будете стараться разглядеть возле коряги знакомую рыбину, будете снова предлагать ей угощение, но засада окажется пустой — щука куда-то скроется…
Вы можете точно так же накормить и еще нескольких щук и снова убедитесь, что больше двух-трех плотвичек каждый из подводных охотников не примет и почти тут же после сытного завтрака покинет свои охотничьи угодья. Не появится сытая щука в своей засаде ни к обеду, ни к ужину. Не всегда отыщете вы знакомых рыбин и на следующий день. Порой пройдет три, а то и четыре дня, прежде чем хищник снова вспомнит об охоте и появится в прежней засаде. И снова охота принесет охотнику всего двух-трех рыбок, за которыми снова последуют три-четыре дня отдыха на глубине.
Двадцать-двадцать пять небольших плотвичек или окуньков за целый месяц — вот и вся добыча «прожорливого хищника». Но ведь эти два десятка рыбок щука проглотит только тогда, когда добыча сама плывет ей в пасть. А если вы не будете подкармливать щук, если им придется охотиться самостоятельно, будет ли, ждать «ненасытного разбойника» в таком случае подобный обильный стол?
Но не только за санитарное состояние водоема отвечают щуки.
Не умеют рыбы вести свое подводное хозяйство, никто из них не разводит планктон для мальков, дафнию и циклопов для молоди, никто не следит за плантациями тростника, кувшинок, рдеста, где собраны запасы пищи. А если никто не производит продукты питания, никто не думает о завтрашнем дне, не случится ли так, что обильные стаи мелкой рыбешки быстро уничтожат в озере все запасы и начнется для жителей озера полуголодное существование… И где же тогда вырасти окуньку в красноперого красавца, закованного в голубые латы, где уж лещу вымахать с хороший медный поднос, а плотве дотянуть до полного килограмма!.. Не измельчает ли, не выродится ли рыбье население? Нет, — сказала природа и поручила щукам еще одну ответственную миссию. И теперь рядом со званием санитара мы находим у щук второй важный титул — регулятор численности и качества подводного мира.
Прожорливые стаи малька заполонили заливы, уничтожая по пути всю пищу. Озеру грозит перенаселение. И щуки, обычно терпеливо стоявшие в засадах, подстерегавшие зазевавшихся рыбешек, вдруг появляются в гуще мальков. И вы не услышите здесь хлестких ударов хвоста, какие обычно сопровождают стремительную атаку хищника, не увидите и самих молниеносных атак — щуки широко раскрытыми пастями, подобно окуням, черпают расплодившуюся молодь.
Водоем спасен, угроза перенаселения ликвидирована, плотва, окуни, лещи снова получили право спокойно нагуливать вес. Ну а как же сами щуки — ведь у них нет врагов в озере, а не распорядятся ли они так, что однажды санитары станут просто убийцами? Бывает же такое — встретишь небольшое заливное озерко около Оки или Волги, забросишь блесну, и тут же сомкнётся на ней пасть хищника. Щуки будут бросаться, и бросаться к искусственной приманке. Их можно вытаскивать и вытаскивать на берег, поддавшись слепой жадности. Но если жадность не знакома вам, то очень скоро вы убедитесь, что в этом заливном озерке, кроме щук, нет никакой другой рыбы. Нет здесь и лягушек, и раков, и улиток, а ведь весной вы встречали в этом водоеме и шустрых плотвичек, и неповоротливых карасиков, а какие концерты устраивали на берегу озерка лягушки! Что же случилось?
В этот раз природа, кажется, чуть-чуть ошиблась. Вода зашла весной в озерко из реки; вместе с весенней водой сюда попали и щуки, и плотва, и окуни, но вода вдруг быстро ушла, пути к реке оказались отрезанными, и рыбы остались как бы в естественном аквариуме. Вот тут-то и оказалась, что в небольшой водоем попало сразу слишком много щук. Хищники уничтожили всех других рыб, выловили лягушек, поглотили даже раков и улиток и теперь принялись охотиться друг на друга.
А ведь щуки и вправду могут поглощать своих собратьев. А не здесь ли мудрая природа предугадала наш вопрос, не здесь ли заказала она щукам дорогу к уничтожению всего живого?..
Развелось много щук, и все чаще и чаще одни щуки становятся добычей других, все чаще и чаще щурята-недомерки исчезают в пастях своих родителей. Да и поймать щурёнка взрослой щуке порой куда проще, чем окунька или плотвичку, — вечно в движении – гоняться за ними, а щуренок, как и подобает тайному хищнику, не любит бесцельных шатаний. Как и взрослый хищник, он так же неподвижно замирает и ждет свою добычу. Увидит его взрослая щука, поймает его малейшее движение, и следует атака на малоподвижную цель, атака более успешная, чем погоня за быстрой плотвичкой. И щурёнок обречён.
Не прочь полакомиться своими собратьями поменьше и окуни. В одном азартном строю несутся эти рыбы к стайкам малька, вместе обрушиваются на добычу, но случиться в другое время окуню побольше встретить опрометчивого окунька-недомерка, подвернётся такой несмышлёныш под нос окуню-патриарху, и не станет полосатый хищник особенно разбираться, кто именно перед ним.
Так оставим хищникам право уничтожать друг друга, избавила природа водоёмы от засилия подводных хищников. И только в том случае, когда не вовремя открытая плотина сбросит неожиданно для рыб воду, отрежет разом дорогу рыбам обратно в реку, оставит в одном крошечном озерке слишком много хищников, только тогда система равновесия природы окажется нарушенной. Тут строгий закон, который отводит всему живому своё место, свою роль, свои обязанности и права, вдруг забывается и начинается хаос.
Итак, следовал вывод: щуки просто необходимы там, где не ведется рыбное хозяйство, где человек не взял на себя полностью заботу о водоеме. Словом, щуки в этом случае заслуживаю! только уважения и искренней благодарности.
Но, кажется, я еще не все вспомнил о щуках… Ведь щуки после своего нереста тоже могут выбиться из сил, могут заболеть. А что, если заболеет хищница килограмма на четыре-пять? Найдется ли в озере санитар, способный справиться с такой рыбиной? Кто предотвратит беду-болезнь?
Выдра! Конечно, она, неутомимый пловец, отличный ныряльщик и искусный рыболов, придет на помощь озеру…
Ручей соединял между собой два озера: одно большое и глубокое, где рыбы могли спокойно провести зиму, а другое поменьше, заросшее и мелкое, настоящее пастбище для мальков. И по этому ручью еще в самом начале весны из глубокого озера отправлялись в мелкое озеро на нерест бесконечные стаи плотвы, окуней и лещей.
Первыми по быстрой весенней воде ручья уходили в мелкое озеро щуки. Они осторожно подплывали к тому месту, где ручей впадал в глубокое озеро, долго таились у устья ручья, прижимаясь к берегу, потом одним ударом хвоста вырывались на чистую воду, тут же оказывались в узких берегах ручья и короткими перебежками двигались туда, где совсем скоро должны были начаться весенние игры щук.
На озерке еще не растаял лед, он только-только отошел от берегов и приподнялся из воды, но щуки тяжелыми ударами хвостов уже объявили о начале нереста. Самки-икрянки одна за другой поднимались к самой кромке льда и, разгуливая взад и вперед у самой поверхности, дожидались самцов-молочников.
Небольшие, подвижные самцы-молочники появлялись из глубины один за другим и тут же неслись к затопленным болотным кочкам. Там они немного отдыхали после трудной дороги по ручью и терпеливо ждали, когда самка окончит свою призывную игру и медленно подойдет к самому берегу. Здесь, на листьях прошлогодней осоки, на затонувших ветвях, останется щучья икра. Эту икру могут заметить утки, могут и чайки соблазниться вкусными икринками, но что делать, если этим птицам тоже положено заботиться, чтобы щук в озере не разводилось слишком много!
Нерест длится неделю-другую. Неделю, а то и больше щуки без пищи и отдыха разгуливают по заливам, и только потом уставшие, обессилевшие рыбы скатываются на глубину отдохнуть. Нет, сразу после нереста щуки еще не отправляются в обратную дорогу — им надо хоть немного набраться сил, чтобы преодолеть мелеющий ручей, лесные завалы по ручью и хитрые загородки-заборы, которые устраивают в ручье рыбаки…
Такими загородками-заборами перекрывали рыбаки ручей по всему течению, оставляя лишь узкий проход, который, в свою очередь, тоже загораживался хитроумной снастью — курмой.
Курма — это северный вариант знаменитой среднерусской верши. Только верша плетется из ивовых прутьев, а курма вяжется из крепких ниток. Связанная прочная сетка затем натягивается на метровые обручи, и готовая снасть представляет собой довольно-таки внушительное сооружение, предназначенное для ловли увесистых щук и не менее солидных лещей.
В курмы, расставленные в ручье, порой попадало так много щук, что хозяева снасти просто не знали, что делать с пойманной рыбой. Но в этом году рыбаков ждала неудача. На нерест в мелкое озеро и этой весной прошло много рыбы, настало время щукам возвращаться обратно, ручей мелел на глазах, заборы стояли прочно, не позволяя возможной добыче обойти ловушки стороной; ловушки-курмы были поставлены в самых предательских местах, но уже на следующий день все курмы оказались порванными…
Порванную снасть рыбаки быстро починили, снова установили в ручье, но на следующий день все курмы снова были испорчены — казалось, кто-то нарочно вспорол прочную мелкую сетку ловушек острым ножом… От ручья в этом году все-таки пришлось отказаться, рыбаки ушли ни с чем, бросив на берегу испорченные курмы. Но вскоре в избушке около ручья поселился я, отыскал порванную и брошенную рыбаками снасть, конечно, сразу догадался, кто выжил на этот раз рыбаков с лесного ручья, и, конечно, принялся наблюдать за щуками, которые возвращались после нереста из мелкого озера в глубокое по мелеющему весеннему ручью…
Каждое утро я пробирался осторожно на берег ручья, прятался в кустах черемухи и отсюда, из своего убежища, хорошо видел, как возвращаются щуки в озеро, в котором снова проведут лето, осень и новую зиму. Небольшие щучки двигались торопливо, редко задерживались для отдыха — казалось, они чего-то боялись, — и без оглядки неслись к глубокой воде, где можно было сразу нырнуть и спрятаться под надежной корягой. Крупные щуки появлялись реже. Я подсчитывал щук, еще раз убеждался, что в озере их не так-то мало, и очень ждал встречи с выдрой.
Конечно, только она могла портить хитрую рыбацкую снасть. Попав в курму, выдра тут же вспарывала сеть острыми зубами и, помогая себе лапами, выбиралась на свободу. И, конечно, через такую дыру следом за выдрой могла выбраться на свободу любая щука, ненароком попавшая в ловушку.
Иногда, видимо, выдра забиралась в ловушку и не по ошибке — наверное, хитрый зверек по-своему считал просто необходимым подобрать ту рыбину, которая, попав в курму, и так уже становилась добычей, хотя и чужой. Частенько рыбаки находили в курмах и щучьи головы и обгрызенные хвосты, а такие находки уже совсем точно говорили, кто проверял чужую снасть.
Сколько раз приходилось мне слышать о прожорливости выдры! Одни очень серьезно утверждали, что «ненасытный зверь» не ляжет спать до тех пор, пока не умнет двадцать килограммов отборных щук и лещей. Другие называли еще большие цифры, но, так или иначе, все противники этого замечательного зверька сходились на одном: нет в озере страшнее хищника, чем этот тайный зверь-рыболов, одетый к тому же в дорогую шубу.
И вот, наконец, мое знакомство с «ненасытным зверем» состоялось. С утра я сидел в своей засаде на берегу ручья. Небольшой куст на противоположном берегу просматривался мной со всех сторон, и никто, даже проворная ласка, не проскочил бы туда незамеченным. Все подходы к кусту, который мог бы служить засадой для выдры, я контролировал, хотя сам куст был густым, и только при очень большом старании можно было рассмотреть среди частых ветвей и высокой прошлогодней травы затаившегося там зверька. Там же, у куста, была тихая заводь, в которой и останавливались передохнуть почти все солидные щуки-путешественницы. Я хорошо видел их пятнистые, будто полинявшие бока, видел, как тяжело двигают жабрами уставшие рыбы, но совсем не предполагал, что все это время вместе со мной следит за щуками еще один наблюдатель.
Выдра выдала себя тихим шорохом и почти незаметным всплеском воды около прошлогодней осоки. Прошло всего десять-пятнадцать секунд, осока снова зашевелилась, зашелестела, затем снова раздвинулась, и над травой показалась мокрая голова небольшого зверя, а следом и спина приличной щуки.
Охотник исчез с добычей в кустах. Я дождался вечера, дождался, когда выдра выбралась из своей засады, спокойно огляделась, опустилась в воду и медленно поплыла в сторону глубокого озера. В кустах, где таилась до этого выдра, я обнаружил два успевших подсохнуть хвоста и такую же обветренную щучью челюсть. Рядом лежали и останки той щуки, которую зверек поймал сегодня при мне.
Хвосты и челюсть никак не походили на остатки недавнего обеда, а половина нынешней добычи была припрятана среди корней и травы. Ничего пока не говорило о тех двадцати килограммах рыбы, которые, по утверждению наиболее рьяных врагов выдры, были необходимы этому зверьку каждый день для пропитания.
Оба озера были мне хорошо известны, я знал здесь каждый куст, каждый камень на берегу. На следующее утро я внимательно обследовал все места, которые могли бы служить выдре обеденным столом, но ничего интересного не нашел, вернулся к ручью и обнаружил, что зверек уже побывал здесь…
Вчерашняя щука была съедена, от нее остались лишь хвост и голова. В этот день выдра, по-видимому, уже не охотилась, и я мог, наконец, утверждать, что за сутки она обходится всего одним-двумя килограммами рыбы. Это было не так уж накладно для большого озера…
Эта щука показалась мне странной. Она не пряталась, не отдыхала, а, увлекаемая течением, чуть боком плыла по ручью. Хвост рыбины почти не работал. Течение прижало щуку к берегу как раз около моего наблюдательного пункта. Странная рыбина уткнулась носом в траву, и несильная струя стала разворачивать ее хвостом вперед…
Что утомило так эту рыбу: болезнь, нерест, встреча с другими хищниками, заборы, поставленные рыбаками и до сих пор оставшиеся в ручье, лесные завалы по ручью? Это было тайной самой бедняги, а фактом же оставалось ненормальное поведение, и выдра тут же оценила обстановку.
Так же неслышно, как и в прошлый раз, она скользнула в воду, темной, быстрой лентой мелькнула по дну, перевернулась на спину, показав на мгновение светлое брюшко, и схватила щуку снизу около головы.
Наверное, у жертвы уже не было сил сопротивляться. Она еле-еле повела хвостом и только на берегу раза два подкинула туловище.
Эту добычу зверь тоже растянул на два дня. Через два дня маленький рыболов снова занял свой наблюдательный пункт напротив моей засады, снова мимо нас проплывали сильные, здоровые рыбины, и снова выдра не обращала на них никакого внимания, как не обращали внимания те же щуки, затаившиеся под корягами, на весело резвящихся рядом рыбешек.
Летом я часто встречал следы этой выдры и около ручья, и по берегам озера, иногда видел и самого пронырливого зверька. У выдры на берегу озера было гнездо, где подрастали в тот год малыши, а малышей надо было кормить. Я находил остатки добычи этого неутомимого животного, находил его обеденные столы, никогда не видел горы костей и всегда верил, что и на этот раз животное предпочло добычу более слабую и менее осмотрительную.
Выдра тоже носит звание санитара и регулятора численности и качества животного мира. Все это так. А что будет с озером, если выдр разведется слишком много? Не уничтожат ли они тогда всех обитателей водоема?
Конечно, нет. По закону территории и неприкосновенности чужих границ две выдры не будут жить там, где можно охотиться только одному зверьку. Территория, «дом» достается животному не на один день, не на сезон, чтобы опустошить хозяйство и уйти дальше. Владения выдр сохраняются из года в год, и хозяева по-своему ревностно следят, чтобы пища не переводилась, — они не допустят перенаселения личного владения и выдворят из него конкурента. И только тогда, когда кто-то необдуманно поселит нескольких хищников на небольшом пространстве, огородит его, не посчитавшись с законом территории данных животных, не обеспечит животных необходимой пищей, только тогда те же выдры могут опустошить озеро, поле, лес. Пока же существует закон территории, закон личного «дома», обеспечивающего животного пищей, природе ничто не грозит.
Добавьте статью в сервисы:
